Мастерскую «Атриум» любят все — и архитектурные журналисты, которым в проектах Антона Надточего и Веры Бутко есть пища для размышлений, и клиенты, которым по душе эффектные и изобретательные здания. И, кажется, благодаря этой студии, архитектура, действительно, — будет!

- Вас, ваше бюро, очень часто рекомендуют как обладателей сложившегося, отточенного фирменного стиля. Не означает ли это, что развитие ваше завершено?

Я всем рассказываю историю о том, что лет восемь назад мы с Верой сделали наш первый объект и, когда смотрели на него, думали о том, что получилось — ни добавить, ни убавить. И были уверены, что это не то, что лучшее из возможного, но почти то, что мы мечтали сделать. Прошло всего несколько лет, и мы на эту работу уже смотрели, как на очень простенькую и незатейливою, до такой степени изменилось наше представление и изменился уровень задач. То есть, все очень сильно подвержено развитию, часто даже неожиданно для нас самих, поэтому скорее можно сказать, что мы на сегодняшний день еще только начинаем. Однако универсальные принципы пока остаются. Хотя я не возьмусь утверждать, что и они не могут кардинально измениться. Но одно останется точно — это наше отношение к объему и пространству. Они для нас приоритетны среди прочих составляющих архитектуры. Но все равно сложно загадывать — как правило, все долгосрочные прогнозы в конечном счете не дотягивают до изменившейся реальности и оказываются слишком несмелыми.

Но общество способно как-то влиять на этот процесс изменений или само меняться под воздействием архитектуры? Есть мнение, что жители города ничего об архитектуре не знают — о ней известно только архитектору и заказчику, более того, архитектура существует отдельно — овеществившись, она врастает в некую «среду» или даже становится ей. Вы согласны с этим?

К сожалению, это может быть близко к истине. Многие люди относятся к архитектуре как к какому-то привычному явлению, фону, который даже и не замечается. Архитектура и город — продукты повседневного использования, и какой бы ни была архитектура, через какое-то время она все равно станет привычной. Многие, погрязшие в суете и лишенные наблюдательности люди вообще не придают ей значения. Из за недооценки эстетического воздействия и значения архитектуры возникают заниженные требования — и как результат — сумбурные и непоследовательные произведения. Все познается в сравнении. Когда попадаешь из функционально неустроенной и безразличной к человеку среды в эстетически осмысленную, информационно насыщенную и качественную (например, европейские города), — контраст разительный, и это очень заметно.

На сегодняшний день архитектура, наверное, не находится на самом острие миропознания (по сравнению, скажем, с наукой), и не самым гибким способом передает современное мироощущение (по сравнению с другими искусствами), но по степени реального воздействия на человека ей, конечно, нет равных. Если говорить о здании как об объеме, то среда формируется этими объемами, а значит, они постоянно воздействуют на людей, особенно тех, которые этим зданием непосредственно пользуются.

А насколько социальный опыт — опыт просто проживания в городе — влияет на архитектурную практику?

Конечно, жизненный опыт влияет непосредственно на созидательную деятельность. То есть, когда ты проектируешь стул, то представляешь, как сам сидишь на стуле, анализируешь, почему он такой, а не другой и как выявить его универсальную идею. То же самое и по отношению к городу: когда проектируешь здание, ты представляешь, как в него входишь, как входил во многие другие здания, сравниваешь, сопоставляешь, и этот опыт преломляется в проекте.

Но ваши здания, такое ощущение, прямо-таки рассчитаны на зрителя — они очень зрелищны. Вы осознаете эту их составляющую и вкладываете в проекты какое-то послание? Можно ли рассматривать ваши здания как в некотором роде арт-объекты?

Наверное, мы и делаем арт-объекты, безусловно, стремимся к тому, чтобы их делать. Но рассчитаны они на любого человека, который в них попадает, никакого специального зрителя мы не планируем, но обязательно предполагаем его потенциальное наличие. То есть, мы не делаем абстрактный объект, который будет рассматриваться в каталоге, но обязательно встаем на позицию воспринимающего и рассматриваем объект в движении.

Искусство — это всегда игра, и вы как-то упоминали, что для вас конструирование -это игра с пространством. Разумеется, в качестве правил выступают ваши основные принципы, о которых мы уже говорили. Но в каждом конкретном случае существует еще масса всяких факторов. Они — эти факторы — какие-то новые правила?

Пожалуй, ограничения, хотя и не всегда. Зачастую это, напротив, факторы, которые приводят к неожиданным решениям. Пожалуй, это и есть мастерство архитектора — не пытаться избавиться от ограничений, а органично использовать их. Но проектирование и строительство — это сложный процесс, и негативных факторов и ограничений, конечно, тоже хватает.

А где вам интереснее работать — в городе или за городом?

Мы пока еще не поняли, потому что у нас опыт городской пока еще не очень значительный. Мне кажется, с точки зрения творчества интереснее что-то не очень большое, частный жилой дом остается идеальным объектом для проектирования. С точки зрения масштаба и амбиций, а также работы со сложившимся контекстом интереснее проектирование в городе. Не так важно — где, главное -чтобы это получалось.

Многие архитекторы, когда им задаешь абстрактный, в общем, вопрос, что такое архитектура, отвечают тоже чересчур абстрактно и однотипно, рассказывая про средство для улучшения жизни. Вы много работаете с частными заказчиками. Можете ли как-то конкретизировать этот ответ в русле ваших с ними отношений?

А.Н. Архитектура — такое глубокое и многообразное явление, что сводить его к слишком конкретным определениям совсем не хочется. Для нас, архитектура — это искусственно созданное соотношение и взаимодействие между массой и пустотой, оправданное функциональной задачей и используемое людьми. Оно противопоставляется в некотором роде естественному, а в некотором роде сходно с ним, поэтому архитектура — это, наверное, привнесение естественности в искусственность и — наоборот.

Э.К. Архитектура — это провокация: пустота провоцирует объем, объем провоцирует пространства. То есть, они друг друга провоцируют.

А.Н. Когда мы про себя думаем, что такое архитектура, для нас важен аспект не столько функциональный, социальный, экономический или еще какой-то, а именно объемно-пластический. И в отличие от дизайна, где это все-таки чистые формы, все, что касается зданий, пространств и прочего, пропорций между пустотой и массой и всякими такими абстрактными вещами — для нас это и есть архитектура.

Множество российских проектов, которые появляются на страницах журнала — это частные дома. И самое эффектное пространство закручено вокруг лестниц — очевидно, что архитекторам это интересно. Как вы думаете, откуда такой интерес к детали?

Не знаю. Мы как-то спокойно относимся к лестницам, хотя они сами по себе уникальные объекты в пространстве, которые по определению что-то соединяют, причем разные пространства, значит, как правило уже есть определенная сложность, по крайней мере, в развитии по высоте. Значение лестницы велико само по себе в любом здании, и потом, она есть абсолютно необходимое, архетипи-ческое сооружение, как стул или стол, без которого люди уже себя не мыслят и вообще здания быть не может. Поэтому приходится от раза к разу делать эти лестницы, и они так уже совершенствуются, что получается уникальный объект, к тому же часто лестница занимает центральное место в композиции. Но мы не строим архитектуру на дизайне отдельных объектов. Детали являются необходимым продолжением основных принципов, но уже в меньшем масштабе. Только тогда, когда объект доведен до деталей, его можно назвать состоявшимся.

А от деталей хочется удариться в другую крайность — перейти к градостроительным задачам. Ваша школа-интернат — это ведь выход в градостроительное пространство, и, кажется, этот выход должен сопровождаться каким-то посылом, очень четкой основой и объяснением себе, «почему я хочу строить в городе». У вас такой манифест сформулирован?

Скорее этот объект — логическое продолжение того, что мы делали раньше. Нам, по большому счету, без разницы, что проектировать — табуретку, интерьер или здание в большом городе, потому что любой объект можно представить как абстрактный и его уже проектировать, поэтому не скажу, что, выйдя в город, мы пытаемся сформулировать какие-то новые принципы.

Тогда можно сформулировать вопрос жестче: архитектура политична? Имеет современная архитектура политический аспект?

Честно говоря, я об этом не задумывался, но пока я больше вижу экономический аспект, который влияет на архитектуру непосредственно. Но амбиции заказчика тоже проявляются в его зданиях и, наверное, в этом смысле архитектура политична. Однако не думаю, что у нас сейчас есть здания, которые строятся как манифесты. К сожалению, у нас пока мало строится общественнозначимых объектов, на которых идеологический аспект мог бы превалировать. На сегодняшний день наибольший объем строительства — это коммерция. Но эти здания все равно станут если не символами, то представителями своей эпохи.

А может ли в принципе возникнуть манифест в архитектуре?

Время манифестов, безусловно, не прошло, они периодически появляются, и в новейшей архитектуре их достаточно много. Другое дело, что если раньше манифест появлялся раз в пятьсот, триста, сто лет, то теперь они появляются гораздо чаще. Срок их появления сократился, а потому поневоле в голову лезет мысль об их обесценивании. В связи с нарастанием скоростей и глобальным распространением информации происходит уже просто общая энтропия.

Вы свою архитектуру оцениваете как архитектуру манифеста?

Наверное, нет. Все-таки мы пока решаем абсолютно конкретные задачи. Мы делаем архитектуру, манифест мы не делаем. Хотя, наверное, хочется, и, может быть, мы к этому придем. Но это не обязательно должно быть масштабное здание. С точки зрения творчества размер совершенно не важен, хотя, безусловно, значим с точки зрения общественной значимости. Большая часть современных манифестов — относительно небольшие здания.

Если так рассуждать, лучше, наверное, не размениваться по мелочам, а проектировать сразу для Луны, для Марса...

Нет. Это все-таки другой жанр. И совсем не факт, что здание на Марсе станет архитектурным манифестом. Скорее не станет. У нас все-таки есть точное понимание, что современная архитектура — это реальные объекты, а не проекты и концепции. Для развлечения, конечно, можно и на Марсе, но уж слишком абстрактная задача и другие правила игры.

Во все времена были архитекторы-бумажники, а сейчас их нет практически. Это говорит о полной коммерциализации архитектуры или о ее упадке?

Мне кажется, что в мире сейчас достаточно много «бумажников». Я говорю, конечно, не про российский опыт. К сожалению, мы сейчас не формируем никаких новаций в архитектурной мысли, и это надо признать. А те архитекторы, которые формируют, они во многом «бумажники», ведь у архитекторов, которые приезжают к нам с лекциями — зачастую реализовано всего 2-3 проекта, и те не достроены. Большинство из этих людей мы сейчас и не знаем, поскольку задачи, которые они решают, слишком далеки от наших сиюминутных потребностей. Но это, безусловно, настоящие экспериментаторы, которые не занимаются прожектерством, но нацелены на внедрение и реализацию своих идей. Мне кажется, что современные «бумажники» уже ближе к ученым, чем к художникам, хотя целью и является создание иного «качества» и эстетический аспект. Есть еще и другая группа людей, которые уже настолько отточили мастерство, что готовы выполнять и супертворческие задачи. Правда, свои «открытия» они сделали лет десять назад, но на сегодняшний день именно они и формируют образ современной архитектуры. Так что не вижу никакого упадка. Мне кажется, наоборот, что современная архитектура переживает очень большой подъем.

Когда Вы проектируете, то корреспондируете с каким-то художником, философом, архитектором?

Я не скажу, что я с кем-то буквально полемизирую, с Пригожиным, со Стивеном Холлом или еще с кем-нибудь. Впечатления, на которых строятся проекты, относятся, скорее, к человеческому опыту. Но, безусловно, мы воспринимаем себя в современном новейшем контексте. Наверное, косвенно, волей-неволей, все-таки с кем-то переговариваемся. Хотя для чистоты видения можно было бы выбрать кого-нибудь «покруче» и с ним пополемизировать.

Недавно прошла выставка «Арх-Москва», темой которой была «Звездная архитектура». Раньше не было такого понятия, было понятие мастера. А сейчас происходит замена понятия мастера на звезду, а архитектура превращается в шоу. В русле этой тенденции у вас есть какие-то прогнозы на будущее?

Архитекторов в любом случае будет все больше и больше. Другое дело, что, скорее всего, это будут звезды помельче. А с архитектурой все будет хорошо, она будет, и совсем не такая, какую мы ожидаем. А «звезд» покажет история.

Объект: частный жилой дом, начало проектирования: 2002, окончание строительства: 2006, площадь 1000 м2. Авторы Антон Надточий, Вера Бутко (AM «Атриум»)

На счету у архитектурного бюро «Атриум» (архитекторы Вера Бут-ко и Антон Надточий) уже не один частный дом. Такое впечатление, что каждый их объект продолжает один и тот же начатый когда-то рассказ, повторяет и развивает одну и ту же мысль. В них можно найти черты, говорящие об особом, присущим только авторам, продуманном и прочувствованном ими понимании пространства. При этом, конечно, каждый дом или интерьер, выполненные бюро «Атриум», — яркая архитектурная индивидуальность.

В проекте частного дома, о котором речь пойдет ниже, самое необычное, пожалуй, то, что большая часть его площадей «зарыта» под землю.

Все началось с того, что Вера Бутко и Антон Надточий спроектировали на небольшом (около 30 соток) участке в Подмосковье индивидуальный дом общей площадью 450 м2. Заказчик остался доволен, но «вспомнил», что собирался, кроме всего прочего, иметь в доме бассейн, тренажерный зал, гараж на 3 машины и студию для занятий живописью. Все вышеперечисленные функции — а это еще 550 м2 — решено было разместить в подвальном этаже. Такое решение, принятое почти случайно, стало большой удачей. Трудно представить, что было бы, если бы все 1000 м2 пришлось нагромоздить в одном объеме, стоящем на маленьком плоском участке. Появление подземной части заставило совершенно по-другому организовать рельеф: появились пандусы, подпорные стенки, искусственные насыпи — таким образом, удалось добиться и многообразия видовых точек, и рационального зонирования.

Бассейн, который часто бывает самым открытым и выразительным элементом здания, оказался спрятан вглубь, что, однако, не помешало архитекторам решить пространство наиболее выигрышным образом. Помещение бассейна освещается боковым окном и двумя верхними фонарями. Один из фонарей открывается; под ним находится небольшая купель, отделенная от остального пространства стеклянной перегородкой. И летом, и зимой в ней можно купаться под открытым небом.

На фасадах три вида использованных материалов затевают тихую, ненавязчивую игру. Стены и видимая скатная часть кровли покрыты одним и тем же полимерным материалом. За счет этого удается избежать привычных стереотипов восприятия: крыша, стена, окно в стене.

В индивидуальном жилом доме, набор функций которого очевиден, самое важное не «что», а «как». Возможности пространственных решений для настоящих профессионалов безграничны. Вера Бутко и Антон Надточий проектируют, исходя из предложенной функции, но, подвергнув эту функцию не поверхностному, а вдумчивому и глубокому анализу, они, как правило, приходят к более сложным решениям, чем, казалось бы, можно было найти. Они ищут новое и знают, как воплотить его в жизнь. Здорово, что архитекторам бюро «Атриум» удается убедить заказчиков в необходимости новаторских решений.